«...Трикс откашлялся, привлекая внимание команды. Для мага главное – чтобы его слышали и верили ему…
– Первый робкий порыв ветра пронесся над землей, пригибая траву и срывая листья с деревьев. Ярко светило солнце и в свете его…
Трикс замолк. То ли Щавель не подумал о том, что время суток имеет обыкновение меняться, то ли забыл, что корабли ходят по морю, а не по суше. Заклинание очень хорошо подходило для высокого холма, сидя на котором Щавель его сочинял. И не слишком-то годилось для моря.
– Сто якорей тебе за пазуху! – воскликнул Хорт. – Ты будешь заклинать ветер или нет? Ты вообще колдовать умеешь?
Из кармана у Трикса выглянула Аннет. Тревожно посмотрела на мальчика.
Трикс откашлялся снова. Пробежал глазами по тексту – и опустил руку с магической книгой.
– Над седой равниной моря ветер собирал тучи, – громко сказал он. – Подобный черной молнии буревестник реял между тучами и морем. Чайки стонали и метались над морем, пытаясь скрыть свой страх перед приближающейся бурей…
Ему казалось, что он делает что-то немножко не так. Что стоит чуть-чуть иначе переставить слова, и заклинание зазвучит на весь мир, встряхнет океан до дна, омоет самые высокие горы солеными пенными валами…
– Трикс! – завопил Паклус, в ужасе озираясь. В небе откуда-то и впрямь взялся буревестник, суматошно мечущийся вверх-вниз и явно не понимающий, зачем он это делает. Чайки истошно орали и непрерывно гадили. Со всех сторон наползали тяжелые свинцовые облака.
– Трикс, не бурю! Не бурю, а ветер! Только ветер в корму!
– Синим пламенем пылали молнии, утопая в пучине моря…
Ударил громовой раскат. Синяя молния ударила в воду по правую борту от шхуны, вода зашипела, выплескиваясь клубами пара.
Трикс замотал головой, плохо соображая, что происходит. Торопливо продолжил:
– Ветер, ветер пришел вослед тучам и молниям! Ветер был могуч, он стаями гнал тучи в небесах! Он гулял по синему морю, веял на просторах океана! И наткнувшись на маленькую шхуну, ветер подхватил ее своей ласковой и сильной рукой – и погнал, погнал, погнал вперед! Вслед за кораблем коварных витамантов, что увозили княгиню Тиану в плен! Вслед за кораблем витамантов – но с удвоенной, с утроенной скоростью!
По корме будто хлопнуло что-то. Паруса с грохотом надулись. Каждый несчастный топсель, каждый, даже самый маленький тимсель, выгнулся, ловя ветер. Почти отрываясь от воды, шхуна понеслась вперед. А вслед за ней, клокоча и сверкая молниями, несся свирепый шторм.
– Волшебник, быстрее не надо! – крикнул Хорт. – Паруса не выдержат!
Трикс оглянулся, посмотрел на пронзенное молниями, клубящееся тучами небо за кормой. И решил, что будет смотреть только вперед.
– А ты и впрямь прирожденный волшебник! – сказал Паклус. Рыцарь одобрительно оскалился и ткнул Трикса кулаком в бок. – Пройдет лет сорок, может быть даже тридцать, и я без страха встану рядом с тобой в настоящем бою!
Трикс не был уверен, что это очень уж сильный комплимент. Но спорить не стал <...> А шхуна тем временем мчалась на крыльях бури, неуклонно нагоняя корабль витамантов… <...>
– Они нас заметили? – спросил Трикс.
Хорт захохотал.
– Заметили? Мальчик, трудно не заметить корабль, который несется за тобой на крыльях бури, со скоростью, которой не бывает в природе. Корабль, чьи спутники – молнии и смерчи! Корабль, который…
– Понял, понял. – Трикс оглянулся. Команда уже поднялась и с тревогой смотрела на него. Даже Иен и Халанбери – оба мокрые, понятно стало, как Иен будил малыша, выглядели напуганными. Трикс собрался с мыслями и начал: – Море уснуло… Ни зыби, ни волны – ничего окрест. Ветер стих… Его игривые порывы не будят больше тяжелую дрему вод… Сизые тучи рассеялись в небе, стихли раскаты грома, угасли молнии. На гладком как зеркало океане недвижимо застыли два корабля…
Он замолчал.
– М-да. – Хорт задумчиво огляделся. – Как-то… чересчур…
На палубу «Каракатицы» брякнулся огромный черный буревестник. Птица тяжело дышала, широко открыв клюв, и ошалело смотрела на людей. Потом укоризненно крякнула, глядя на Трикса, и вперевалку пошла на ют.
– Всю ночь, бедный, мчался в буре, – сказал Паклус. – То вверх, то вниз… То крылом волны касался. То стрелой вонзался в тучи. А уж как голосил! Сердце кровью обливалось…»

А куда же без них
Первый раз Онегина прочитала в 10 лет, тайком, потому что взрослые думали, что не пойму. И письмо Татьяны выучила. Да, действительно, не поняла настолько, что прониклась жалостью к герою, когда на уроках лит-ры его ругать принято было. С Печориным история повторилась. С тех пор старалась не вступать в споры с одобренными методичками по литературе. Бред, что на самом творческом уроке в системе школьного образования детей пытаются запихнуть в рамки "синих штор".